Содержание:

Крокодил на дворе


инную природу, но он сбивает их с толку запахом трав, которые постоянно носит с собой. Но ведь и мой медальон на него тоже не реагирует, а должен бы. Повторяю, его нельзя мерить обычной меркой. Об остальном спросите его сами. Это наш товарищ. Между нами не должно быть недоговоренностей, а тем более взаимного недоверия и опасений. Возвращаемся в лагерь. Помогите с хворостом.
- Геральт?
- Слушаю, Лютик.
- Ну а если... Ну, я спрашиваю чисто теоретически... Если бы...
- Не знаю, - ответил ведьмак честно и искренне. - Не знаю, смог бы я его прибить. И поверьте, предпочитаю не пробовать.

***

Лютик принял близко к сердцу совет ведьмака и решил выяснить неясности и развеять сомнения. Сделал он это, как только они отправились в путь. И сделал со свойственным ему тактом.
- Мильва! - воскликнул он вдруг, не останавливая лошадь и косясь на вампира. - Ты могла бы проехать вперед, подстрелить олененка или кабанчика? Я уже по горло сыт ягодами и грибами, рыбами и беззубками, с удовольствием съел бы для разнообразия хороший кус настоящего мяса. Как ты на это, Регис?
- Слушаю? - Вампир поднял голову от шеи лошади.
- Говорю, мясо! - четко повторил поэт. - Я уговариваю Мильву поохотиться. Ты б съел свежего мяса?
- Съел бы.
- А крови, свежей крови б выпил?
- Крови? - Регис сглотнул. - Нет. Что до крови - благодарю. А вы, если есть желание, не стесняйтесь.
Геральт, Мильва и Кагыр хранили молчание. Тяжелое, гробовое молчание.
- Я понимаю, в чем дело. Лютик, - медленно проговорил Регис. - И позволь мне успокоить тебя. Я вампир, верно. Но крови я не пью.
Гробовое молчание стало могильным. Но Лютик не был бы Лютиком, если б тоже молчал.
- Думаю, ты неверно меня понял, - сказал он беззаботно, - я имею в виду не...
- Я не пью крови, - прервал Регис. - Давно. Отучился.
- То есть как - отучился?
- Обыкновенно.
- Я, ей-богу, не понимаю.
- Прости. Это личная проблема.
- Но...
- Лютик... - не выдержал ведьмак, обернувшись в седле. - Это элементарно. Лютик. Регис только что сказал тебе, чтобы ты заткнулся. Только выразил это вежливее. Так будь добр, закрой хайло наконец.
Однако посеянное зерно беспокойства и неуверенности проклюнулось и дало всходы. Когда они остановились на ночлег, атмосфера все еще была тяжелой и напряженной, ее не разрядила даже подбитая Мильвой у реки жирная, не меньше восьми фунтов черная казарка, которую они обмазали глиной, испекли и съели, дочиста обглодав даже самые маленькие косточки. Голод забили, но беспокойство осталось. Разговор не клеился, несмотря на титанические усилия Лютика. Болтовня поэта превратилась в столь очевидный монолог, что наконец он заметил это и сам. И умолк. Воцарившуюся у костра глубокую тишину нарушал лишь хруст сена, котор

1   
2   3   4   5   6   7   8   9   10   11   12   13   14   15   16   17   18   19   20   21   
22   23   24   25   26   27   28   29   30   31   32   33   34   35   36   37   38   39   40   41   
42   43   44   45   46   47   48   49   50   51