Содержание:

Ваня + Даша = любовь


нуть все воспоминания и массу документов, выискивая следы, намеки, ниточки. Неподъемный труд.
Поэтому ограничимся простой констатацией факта: революция победила. И вождей у нее было трое, хотя иные с превеликим пылом присчитывали и себя…
И пришел восемнадцатый год.
И взметнулись пожарища до самого неба!



Часть вторая
КАПИТАН МОСТИК НЕ ПОКИДАЕТ

Глава четвертая (продолжение)
ГОРИ, ОГОНЬ, ГОРИ…

2. Великая смута, действие второе

Самая настоящая многопартийность сохранялась в первые полгода 1918го. Вот характерный пример, один из множества: протокол «общего собрания граждан УстьСылвицкого завода». Это — на Урале. Обсуждают, как руководить национализированным предприятием, как ему работать. Председатель собрания, товарищ Смирнов, представляет доклад, составленный тремя партиями «левого течения»: «социалдемократов, социалреволюционеров левых и максималистов». «Левые социалреволюционеры» — это, конечно же, левые эсеры. «Социалдемократы» с равным успехом могут оказаться как большевиками, так и меньшевиками — а то и теми, и другими, их явно пока что не разделяют. Загадочнее с третьей партией. Которая именно имеется в виду, с ходу не установить: были и эсеры — максималисты, и анархистымаксималисты. Словом, не однопартийная диктатура, а обыкновенная коалиция «левых течений»…
Примерно такое положение сохранилось повсюду до 6 июля восемнадцатого года, когда во время очередного съезда Советов левые эсеры подняли вооруженный мятеж и в Москве шли самые настоящие бои с участием броневиков и артиллерии. В перестроечные времена, когда было модно огульно «обелять» все и вся по принципу «если большевики говорили „черное“, значит, на самом деле было белое», многие борзые перья лихо объявляли левоэсеровский мятеж циничной провокацией большевиков.
Позвольте не поверить. Левые эсеры были публикой, которую не особенно и надо провоцировать на мятеж: записные террористы, привыкшие решать любую проблему пулей и бомбой, могли без всяких провокаций пустить в ход оружие. Просто потому, что таков уж менталитет революционера: если он полагает себя правым, а своих оппонентов неправыми, то со спокойной душой развяжет любую бойню. Количество жертв роли не играет — как и все прежние отношения с противником…
Одним словом, первые полгода не было никакого «красного террора». Не ктонибудь, а жандармский генерал Спиридович писал в своих мемуарах, что до лета 1918го он преспокойно жил в Москве, ничуть не скрываясь от властей, которые его не беспокоили и даже не думали преследовать…
В первые месяцы после революции победители сплошь и рядом отпускали пытавшихся воевать против них генералов под честное слово не принимать более участия в вооруженной борьбе. Господа генералы и офицеры с честными глазами давали слово — после чего пробирались на юг и без особого промедления — и без малейших угрызений совести — начинали фо

1   
2   3   4   5   6   7   8   9   10   11   12   13   14   15   16   17   18   19   20   21   
22   23   24   25   26   27   28   29   30   31   32   33   34   35   36   37   38   39   40   41   
42   43   44   45   46   47   48   49   50   51